Новости

13 Октября

Разве с белой кровью живут?

«Вечерний Петербург»
13.10.05

«РАЗВЕ С БЕЛОЙ КРОВЬЮ ЖИВУТ?»

Чтобы ответить на вопрос, можно ли победить лейкоз, корреспондент «ВП» обратился в центр по лечению лейкозов Детской городской больницы №1.

В России ежегодно заболевают лейкозами до 20 тысяч человек, из них около 3 тысяч — дети. Внедрение современных программ терапии лейкемии в нашей стране стало возможным с начала 90-х годов.

Главная беда — нехватка денег Сейчас в центре по лечению лейкозов спасают 72 процента больных. Что означает: почти три четверти пациентов полностью выздоравливают. Мальчики и девочки продолжают учебу в школе, затем поступают в институты. И влюбляются, женятся, рожают здоровых детей!

...В кабинете Эльмиры Бойченко, заведующей центром, висит очень красивый натюрморт, глядя на который можно сказать: автор — профессиональный художник. Оказалось, что натюрморт — подарок бывшей пациентки, а ныне студентки Архитектурно-строительного университета. Заметим: бывшие пациенты в дальнейшем часто приходят к «своим врачам», с гордостью демонстрируя дипломы, свадебные фотографии и собственных детей.

Успехи в деле борьбы с лейкозами стали возможны благодаря внедрению в практику международных стандартов, так называемых протоколов лечения, предусматривающих использование самых современных лекарственных средств. Естественно, не обошлось без западной помощи. Как пояснила доктор Бойченко, во-первых, все врачи центра прошли стажировку в Германии на базе Центра детской онкологии и гематологии Университетской клиники Гамбурга под руководством профессоров К. Винклера и Г. Янки-Шауб. Во-вторых, иностранцы поныне пестуют центр. В-третьих, наши врачи имеют возможность консультаций по интернету со специалистами ведущих онкогематологических клиник мира.—

А главная наша беда, столь традиционная для России, — нехватка денег. Лечение лейкозов — длительное (базовый курс продолжается 6-9 месяцев) и крайне дорогостоящее. Средняя стоимость этапа интенсивной химиотерапии, которую дети получают в больнице, составляет около 350 тысяч рублей. Такие средства необходимы для проведения специфического лечения и для борьбы с осложнениями интенсивной химиотерапии. Понятно, что государство таких денег не дает. Приходится искать спонсоров, что тоже дело архисложное, ибо российские бизнесмены в отличие от своих западных коллег далеко не всегда готовы отдать деньги на спасение жизни чужих детей.

«Хочу делать уколы!»

Палаты на отделении рассчитаны на одного-двух пациентов. Но в двухместной палате — четыре кровати, в одноместной — две. Вторая кровать — для родственников. Рядом с ребенком обязательно находится кто-то из близких — мама, бабушка, папа, тетя. Заглянем в палаты. Пятилетняя Полинка лежит под капельницей. (Капельницы приходится ставить надолго, часов на шесть. Ведь многим больным ежедневно вводят по нескольку литров различных растворов. Так что дети на отделении постоянно ходят с катетером, закрепленным на руке, под капельницу). Полинка — особа общительная. С удовольствием рассказывает, как ходила с мамой на прогулку в парк, где фонтаны, и что она, Полинка, ела на завтрак. В следующую прогулку она собирается искать клад. Нет, не сказочные сундуки с золотом, а символизирующие их каштаны. Несмотря на малый возраст, Поля уже знает, кем будет, когда вырастет. «Медсестрой! Хочу делать уколы! И чтоб было не больно! — уверенно заявляет Поля и добавляет: — Как делает Оксана». (Для справки: процедурная медсестра Оксана Рязанцева — любимица маленьких пациентов.) В соседней палате лежит «совсем взрослый» (учится в седьмом классе) Иван. Кстати, и в больнице продолжаются уроки, поскольку специально для детей, находящихся в клинике по нескольку месяцев, открыта школа. По заверениям Вани, учителя здесь строгие, но справедливые. И нет никакой лафы, то есть пятерки просто за то, что ты болеешь, ставить не принято. И это — правильно. Иначе ничему не выучишься. Как же тогда вернуться в свою школу? К учебе Ваня относится серьезно, поскольку собирается поступать в Политехнический университет. Пациенты отделения и их родители считают, что из Вани будет хороший руководитель. Ну а пока что Ваня ждет, когда родные принесут караоке. Петь будут всем отделением.

Особенно по праздникам. На Новый год — так вообще будет большая концертная программа. С танцами!

Спасите Женю!

Дети постарше и родители то и дело спрашивают у медиков: «А как дела у Жени? Когда его переведут к нам обратно на отделение?» Это они об удивительном человеке, чьи мужество и воля к жизни поразительны. Зовут его Женя Степанов. Недавно ему исполнилось восемнадцать. День рождения он провел в реанимационном отделении, где находится с 24 июня и по сей день. Больше трех месяцев в реанимации! Сейчас Женя не может говорить (мешает специальная трубка, нужная для подключения к аппарату искусственного дыхания). Но, когда видит маму или врачей, обязательно улыбается. ...До весны этого года все у Жени складывалось благополучно. Он хорошо рисовал (очень любил рисовать церкви и соборы), окончил художественную школу и, решив стать специалистом по изготовлению мебели, поступил в художественный лицей на краснодеревщика. На здоровье никогда не жаловался. Увлекался спортом и постоянно ходил на тренировки в спортзал. В свободное время сочинял компьютерную музыку. — Весной стал жаловаться на усталость, стал пугающе бледным. Я еще его пожурила, что много времени за компьютером проводит. В мае у Жени воспались лимфоузлы, а вызванный на дом участковый врач нашла лишь простуду и выписала обычные противовоспалительные препараты. Они не помогли. Стали выяснять, что происходит с мальчиком, делать анализы, и вот страшный диагноз. У нас в роду не было онкологии! — вспоминает мама Жени Валентина Евгеньевна.
Валентина Евгеньевна все-таки предполагает, что не обошлось без Чернобыля. Отец Жени служил под Чернобылем в тот трагичный 1986 год. В октябре 1986-го у них была свадьба, а в сентябре 1987-го родился Женя — единственный их ребенок.

20 мая «скорая» доставила Женю в больницу № 1, в центр по речению лейкозов. А 23 мая Женя должен был сдавать первый экзамен в лицее. Не довелось.
К диагнозу острого лейкоза у Жени добавились перитонит и сепсис. За очень короткое время подросток перенес шесть операций на животе. Взрослый бы не выдержал. Женя вынес все, без стонов и слез.

Когда Жене стало совсем плохо, он провел пальцами под подбородком, мол, невмоготу больше, и показал наверх. «У меня чуть сердце не остановилось, подумала, что все, что уйдет он от нас, — говорит Валентина Евгеньевна. — А он, прочитав в моих глазах ужас, пальцем начертил в воздухе цифру два. Это означало, что он хочет вернуться наверх, на отделение, в палату номер два, в которой лежал до реанимации». Пока Женя мог свободно двигать руками (теперь это ему не по силам), он посылал маме сообщения по мобильному телефону. Вот одно из них: «Почему я такой невезучий? Вам со мной столько мороки». И в каждом сообщении просил маму «пожать лапку Кеше». Кеша, как вы догадываетесь, это оставленный дома любимый кот, а «пожать лапку» — свидетельство того, что Женя скучает без Кеши и верит, что они с котом снова будут вместе. Кеша тоже очень ждет возвращения Жени. Когда Жене становится хуже, кот начинает выть, как будто чувствует состояние хозяина.

Сейчас Жене необходимо лечение дорогостоящими препаратами. Таких денег у семьи нет. Но и врачи, и родители Жени надеются, что все-таки найдутся люди, имеющие желание и возможность помочь. Повторим: несмотря на крайне тяжелое состояние, подросток продолжает борьбу с судьбой. И, по отзывам врачей, при адекватном лечении у него есть все шансы на победу. При переводе денег необходимо указать, что деньги переводятся для отделения химиотерапии лейкозов, для Жени Степанова.

Телефон отделения 735-49-81.

Татьяна ТЮМЕНЕВА


Возврат к списку